О клерикальной партии

Что бы не говорили об отделении церкви от политики, субъектность церкви как организации и ее влияние на политическое и экономическое жизни не вызывает сомнений. Упрощая до примитивного, можно сказать, что церковь у нас «вне политики» в такой же степени, как и бизнес.

Церкви имеют моральный авторитет (который невероятно вырос во время Революции Достоинства, а война с Россией окончательно определила, кто есть кто), возможность коммуницировать с огромным количеством верующих. Церковь представляет их интересы перед органами государственной и местной власти, тем самым выполняя функции политической партии (чего не хватает самим политическим партиям). Однако и в дальнейшем декларируют свое невмешательство в политический процесс. Более того, церкви пытаются влиять на принятие общегосударственных решений и политического курса страны (как пример – обращение блаженнейшего Святослава по поводу подготовки государственного бюджета) и имеют для этого все организационные и экономические предпосылки.

Это может вызвать предостережения в части граждан, но было бы странно, если бы они действовали иначе. Тем не менее, церкви, точно как Леонид Кучма в период расцвета своей монархии, декларируют, будто находятся «над процессом».

Поэтому вопрос, что церковь проповедует, кроме Евангелия, продолжает оставаться актуальным. В политическом смысле современная Украина имеет опыт разнообразных «христианских демократов», ориентированных, скорее, на выгодное сотрудничество с иностранными партнерами и эксплуатацию позитивного образа политика-христианина-семьянина, чем на продвижение христианского учения в политической плоскости. Общепринятое утверждение, что церковь меняет общество, но не вмешивается в политику. К таким практикам относятся капелланство, антиалкогольные кампании, образовательные и экологические программы, помощь нуждающимся, пропаганда ценностей семьи и родительства-материнства и тому подобное. Однако встречаются случаи участия священников в выборах. Не секрет, что разные церкви «патронируют» разные политические силы (вспомнить хотя бы тесное сотрудничество УПЦ МП с регионалами разных видов), а при местных советах существует институт капелланства.

Поэтому церковь в политике присутствует, и замалчивание этого факта только усиливает влияние экзотов, которые могут себе позволить публично «отпустить грехи» своему коллеге-депутату прямо на сессии городского совета. Бродов.

По идее, все церкви декларируют свою украинскость (не отвергая универсализма). Но в УПЦ МП эта украинскость своя – малороссийская (да и универсализм довольно специфический, ограниченный юрисдикцией патриарха Кирилла), в УПЦ КП и УАПЦ своя – патриотическая. УГКЦ, которая является частью Католической церкви, тоже позиционируется в основном как украинская церковь, а не католическая. Последняя имеет наибольший потенциал для пропаганды западных ценностей, который мог бы быть использован, в частности, в политическом смысле, для противостояния влиянию «русского мира». Тем более, что история УГКЦ содержит эпизоды сотрудничества с политическими партиями католического направления в первой половине ХХ века, а принадлежность к Католической церкви предусматривает большую самостоятельность в отношениях с государством.

Этот опыт не стоит недооценивать, несмотря на то, что идеология большинства политических партий Украины (если она есть вообще) и так застряла в 30-х годах прошлого века. Да и сама УГКЦ, как свидетельствует опыт прошлых выборов, до сих пор не дала ответа на два вопроса, актуальны сегодня так же, как и почти сто лет назад: является ли церковь самостоятельным политическим субъектом и насколько священники свободны в своем выборе политических симпатий.

Папа Бенедикт объяснил, какую политическую участие он считает допустимой для священнослужителей: «Если вмешиваться в сферу политики означает делать политику, тогда нет. Они должны быть священниками, пасторами, имамами, раввинами. Их политическое вмешательство косвенное, они проповедуют ценности…». Логично, что если нельзя участвовать в политическом процессе, то должна же быть какая-то светская политическая сила или хотя бы внепартийная структура, которая берется защищать христианские / католические ценности. Зато церковь имела бы поддержать этих людей. Это было бы по крайней мере честнее, чем каждый раз «придерживаться нейтралитета», а потом сотрудничать с победителями. Как получилось в истории с крестным путем в сиховском лесу: сначала свободовцы организовывали жителей с топорами и пилами на «расчистку территории», потом пролетели на выборах, а лавры победителей и созидателей новой святыни теперь плавно переходят к другим политикам. Кто знает, когда закончится эта эпопея и какая «политическая сила» в конце примет участие в освящении. А все это время церковь сохраняет «равноудаленность» от всех политических партий.

Политическая партия или партии клерикального направления могли бы стать участниками обсуждения таких щекотливых вопросов, как построение памятников или новых сакральных сооружений. Потому что непонятно, кто и что отстаивает в вопросе сквера Святого Юра или тропинки Митрополита Андрея в Винниках. Все ключевые политические игроки сохраняют «нейтралитет», церковь так же пользуется «активистами», а в результате имеем противостояние «фанатиков» с «экстремистами» на фоне «возмущенных жителей». Лоббировать – это нормально. Главное – нормально лоббировать.

В конце концов, является проблема перехода приходов из-под юрисдикции УПЦ МП. Есть Почаевская и Киево-Печерская лавры и множество других, менее знаковых объектов. Есть, в конце концов, передано УПЦ МП под занавес каденции Януковича помещения на улице Пекарской в Львове. Самим церквям вмешиваться в эти процессы «не подходит», власть тоже делает вид, что вопрос не к ней. Можно перевести все это в цивилизованное русло, а можно и в дальнейшем продолжать использовать «активистов».

Это относительно субъектности церкви в политической жизни. Зато если говорить о ценностях, то здесь вопросов еще больше. И главное из них – где пролегает тонкая грань между «вселенским универсализмом», национальной принадлежностью и «русским миром»? Если мы декларируем стремление интегрироваться в европейское пространство (а УГКЦ, УАПЦ и УПЦ КП активно поддерживали Евромайдан), то не стоит ли нам скорректировать разговоры о «духовном упадке Запада», которые до мелочей повторяют тезисы московских батюшек про «гнилую Европу» и «благочестивую Русь»? Для УГКЦ вопрос еще сложнее: как совместить конфессиональную принадлежность к Риму с обрядовой и национальной идентичности с православными?

Современная историческая политика УГКЦ делает упор на фигуры митрополита Андрея Шептицкого. Но есть одно но: исторические условия деятельности митрополита существенно отличаются от современных. Не секрет, что стратегической целью Митрополита было объединение всех православных Российской империи в Унии с Римом. И Греко-католическая церковь в Галиции, будучи восточной по всем внешним признакам, очень хорошо предоставлялась до такого дела. Другим существенным отличием от настоящего является то, что века назад галицкие украинцы сопротивлялись польской ассимиляции, поэтому восточный обряд и юлианский календарь были важными элементами национальной идентичности. Вряд ли сейчас есть смысл так же активно противопоставлять себя «латинским влияниям Запада».

В процессе «возрождения» исторического сознания греко-католиков, которая строится вокруг наследии Митрополита, на второй план отошла другая часть нашей истории. Речь о тех, кто ставил принадлежность к Католической церкви (а заодно и всего так называемого латинского цивилизационного пространства) выше соблюдения «национального обряда». Чтобы понять различия в подходах обеих групп, стоит сравнить фундаментальные труды двух греко-католических иерархов: «Как строить Родную Хату» Митрополита Андрея и «Украинская проблема» станиславивского епископа Григория Хомишина. Последняя, поскольку содержит немало справедливой критики в адрес украинского национального движения, является сегодня так же не слишком популярной, как и во времена своей первой публикации.

Для нас, в контексте разговора о клерикальну партию, может пригодиться исторический опыт Галичины первой половины ХХ века. Здесь не нужно изобретать велосипед и выдумывать что-то «новое». Епископ Григорий Хомишин был сторонником активного участия священников в политической жизни, но под флагом единой клерикальной партии. Зато Митрополит Андрей склонялся к идее о том, что священники могут поддерживать светские партии, которые не являются враждебными к церкви. А для координации усилий должна существовать понадпартийна (но политически активная) общественная организация. Обе модели на сегодня могли бы быть приемлемыми – все равно это лучше за публичное «дистанцирования» от политики и кулуарные договоренности.

Относительно вопроса, насколько священники свободны в выборе своих политических симпатий, то сегодня есть куча партий «за все хорошее против всего плохого». Такой роскоши не было сто лет назад. Сейчас даже коммунисты считают себя православными, что уже говорить о социал-демократов или либералов. Тем временем пользуются такой возможности, как правило, лица, для которых внутренний моральный императив «не вляпаться в политику» звучит почти неслышно. Результаты наблюдаем во время каждых выборов.

Главной проблемой позиции «вне политики» является ее неискренность. С одной стороны, мы слышим о том, что политика – грязное дело, и церковь вне ее, с другой – видим капелланов в местных советах и непонятные маневры вокруг общественных пространств. Мы слышим об «упадке Запада», но не видим отказа от западного образа жизни с его материальными благами и надежным автопромом. Если не произойдет смена подхода, может произойти банальное «голосование ногами» большой части прихожан (как это уже происходит в приходах УПЦ МП).

Может, стоит увидеть в картине «Спикер РПЦ Всеволод Чаплин в McDonalds во время поста» не только свидетельство нашего духовного величия в противовес темным московитам, но и тревожный звонок для нас самих?

(Просмотров всего 3), (Просмотров сегодня 1)